Стойкость и мужество: история 95-летней Веры Масловой, у которой война украла детство

 

Сегодня, 1 апреля, Вере Григорьевне Масловой исполняется 95 лет. Труженица тыла, ветеран Великой Отечественной войны и просто замечательная женщина принимает поздравления. Но когда смотришь в её глаза, видишь не цифру в паспорте, а ту самую девочку из далекой пермской деревни – ту, у которой не было детства, которая не наелась досыта хлеба и всю жизнь помнит вкус украдкой выпитого парного молока.

 

Мы сидим напротив друг друга. Вера Григорьевна плачет, и я плачу вместе с ней. Слезы текут по ее щекам от тяжелых воспоминаний, а по моим – от той боли, что пришлось пережить этой хрупкой женщине. Нищета, голод, холод, лишения – она впитала все это с самого детства, и эти воспоминания не вытравить временем, не заретушировать годами мирной жизни.

 

Родом Вера Григорьевна из деревни Тойкино Пермской области. Она была девятым ребенком в многодетной семье.

 

– У меня не было детства, мне даже неудобно про это рассказывать, – говорит она тихо, и глаза ее наполняются слезами. – Мама сильно болела, я ее такой и запомнила. Жили мы бедно.

 

Я спрашиваю про одежду, и Вера Григорьевна вдруг оживляется, словно я коснулась чего-то очень личного:

 

– А вы знаете, что такое лапти? – спрашивает она меня, будто проверяя, понимаю ли я вообще, о чем речь. – Вот мы в них и ходили. Обуви не было совсем. Лапти – и всё.

 

Но страшнее отсутствия обуви было отсутствие еды и самых простых вещей.

 

– Ни муки, ни соли. Мыла не было! – она делает паузу, словно давая мне время это осознать. – Мы мылись настоем золы. Есть хотелось всегда. Ходили по полям, собирали колоски. Каждый колосок был на счету.

 

Мама потом их сушила, молола…

 

“Сестра шептала: “Никому не говори”

 

Война грянула, когда Вере исполнилось одиннадцать. В этом возрасте дети обычно играют в футбол или прыгают в классики. Вера пошла работать в колхоз наравне со взрослыми – пасла коров, чтобы обеспечить продовольственную безопасность страны и хоть как-то прокормить семью.

 

 

– Мы с сестрой пасли коров в колхозе имени Молотова Еловского района, – рассказывает она. – Я была маленькая, худющая – кожа да кости. Сестра меня очень жалела. Бывало, стадо ляжет отдыхать, она оглянется – нет ли кого? – подоит потихоньку корову в кружку и суёт мне: “На, пей быстро. Только никому не говори”.

 

Вера Григорьевна замолкает. Вкус молока, выпитого тайком под охраняющим взглядом старшей сестры, кажется, она помнит до сих пор – тёплого, чуть пенного, пахнущего травой.

 

– А за работу нам давали муки. Совсем немного, – продолжает она. – Мама натолчет картошки, обваляет в этой муке – и лепёшку испечет. Или зелени нарвём, – она тоже в муке обваляет и испечёт. Это и была еда.

 

Но разве можно было этим наесться? Где брались силы – до сих пор не знаю. Наверное, Господь давал, потому что надо было работать.

 

Так, не зная детства, она проработала в колхозе все четыре военных года: с 1941 по 1945-й.

 

А потом была Победа...

 

Учиться Вера хотела. Окончила семь классов. Но каждый поход в школу был испытанием.

 

– Не в чем было идти, – она отводит взгляд, словно стыдясь той нищеты. – Помню, выдали мне в школе фланелевую ткань. Сестра Маша вручную сшила мне из этой ткани два платья. А жена председателя колхоза, Михаила Васильевича, подкармливала меня в школе. Кашей, настоящим хлебом с молоком. Я никогда этого не забуду. Никогда.

 

А потом была Победа. О том, что война закончилась, Вера узнала не из радио, не от солдата-вестника.

 

– В школе работал военный учитель. Вывел он нас в коридор. Лицо белое. Слезы текут по щекам. И сказал одно слово: “По-бе-да!”. И всё. Мы сначала не поняли, а потом как закричим, как заплачем! Бежали по коридору и кричали: “Победа! Победа!” – по щеке Веры Григорьевны течет слеза. – И чувствовали: что-то огромное, светлое. Конец. Конец всему этому ужасу.

 

 

Послевоенное время тоже было тяжелым. После школы была мечта – нефтяной техникум. Поступила, уехала. Но проучилась всего месяц.

 

– Приехала домой в мальчишеских ботинках, – она смотрит на свои ноги. – Носить было нечего. И маме помочь не могла. Осталась.

 

Устроилась на работу в бактериологический институт, где выдувала стеклянные ампулы. Зарплата – 120 рублей. Жила у знакомых, мыла полы, нянчила ребенка. Хозяйка по-доброму к ней относилась.

 

– Хозяйка, Валентина Ивановна, добрая была, – лицо Веры Григорьевны светлеет. – Положит что-нибудь в тумбочку: кусочек хлеба, картофелину. Хотя сама жила бедно. Я знаю, что там лежит, а подойти взять стесняюсь. Голод сильнее, подойду, возьму и съем... Так и жили.

 

Первое платье

 

В цеху работало 12 человек, все бедные. С каждой зарплаты скидывались по очереди, чтобы можно было купить одежду. Когда очередь дошла до Веры, она точно знала, чего хочет – платье. Первое в жизни настоящее платье.

 

– Крепдешиновое, черное, за 580 рублей! – в её голосе до сих пор слышен тот девичий восторг. – Девочки сказали, что очень красивое. И оно правда было красивое. Купила и только потом подумала, что зачем такое дорогое? Могла два купить. Но носила его долго-долго. Вот, сейчас у меня похожее висит, – показывает из шкафа платье. – Но то, первое, лучше. Оно же первое...

 

 

Затем судьба забросила ее в Балтийск. Подруга Люся позвала в гости, а Вера осталась там насовсем. Устроилась сестрой-хозяйкой в военный госпиталь. Там и встретила свою судьбу – моряка Владимира Маслова. Он долго лежал в госпитале, а после выписки начал свататься.

 

– Я сначала не соглашалась, – улыбается Вера Григорьевна. – А он сказал, что жить без меня не может. Я и поверила.

 

 

Поженились, уехали в Пермь, родили троих детей. Когда не стало мужа, Вера Григорьевна переехала к дочери в Беларусь. Живет здесь уже почти 20 лет. У неё шесть внуков и много правнуков. Жизнь, кажется, дала ей всё, чего не было в том голодном детстве: тепло, сытость, уют.

 

Но по вечерам, когда в квартире тихо, она ловит себя на одной и той же мысли: “Что я видела в этой жизни? – спрашивает она себя и не может найти ответа. – Лапти, одно платье и вечный голод? Не понимаю, как мы выжили. Не понимаю, как выдержали”.

 

Но она выдержала. Выстояла. И в свои 95 Вера Григорьевна Маслова – живое напоминание о том, что такое мужество и стойкость.

 

... Я выключаю диктофон, но Вера Григорьевна продолжает говорить. Уже о другом. О внуках, о своих детях, о том, что скоро 9 Мая. Я смотрю на её руки. Сухие, натруженные, с узлами вен. Сколько они вынесли? И одна мысль не дает мне покоя: а смогла бы я? Смогли бы это пережить мои дети?

 

Спасибо вам, Вера Григорьевна. За то, что вы есть. За то, что помните. За то, что плачете. За то, что несмотря ни на что, в 95 лет улыбаетесь своему черному платью и говорите, что оно – самое красивое. Потому что первое. Потому что выстраданное. Потому что ваше.

 

 

С днем рождения, Вера Григорьевна, и долгих лет жизни!

 

Надежда БОГДАН.
Фото автора и из архива В. Масловой.