Сердце памятью болит… Узница Нина Евсигнеевна Черникова рассказала о принудительных работах в немецком Магдебурге
Великая Отечественная война не просто отняла у детей того времени детство. Она уготовила им такие испытания, которые не всегда были по силам даже взрослым. Угнанные на принудительные работы в Германию, они прошли через боль, страдания и голод. Но ценой неимоверных усилий выжили и вернулись на Родину. Только вот даже спустя восемь десятилетий их память хранит те тяжёлые воспоминания…
Жительница города Щучина Нина Евсигнеевна Черникова родилась в Горецком районе Могилёвской области.
– Когда началась война, мне было только пять лет, – вспоминает Нина Евсигнеевна. – Я была в семье четвёртым ребёнком из шестерых детей. Когда в нашу деревню Сава вошли немцы, мы уехали к дедушке – маминому отцу. Наш дом вместе с другими домами сожгли фашисты: завязался бой с партизанами. Всё наше хозяйство сгорело. Но и в деревне Масалыки у дедушки мы надолго не задержались: вместе с местными жителями ушли в лес и зимовали в землянках с партизанами. Еды не было, с собой взяли только зерно. Ночью варили рожь, пшеницу, чтобы немцы не увидели дым. Печки сделали прямо в землянках. Когда немцы ушли из нашей деревни, вернулись домой. Но жить нам было негде: под жильё приспособили колхозные клети.
В 1943 году всю семью Нины Евсигнеевны вместе с семьями односельчан вывезли в Германию.
– Из деревни забирали тех, у кого родные воевали на фронте, – продолжает свой рассказ моя собеседница. – Мой отец тоже воевал и погиб в 1942 году. Несколько недель мы провели в Орше, а затем в вагонах для перевозки скота нас повезли в Германию. По дороге состав бомбили. Погиб мой старший брат…
В Германии нас долго возили на грузовых машинах, предлагая, как живой товар. Наконец нашу семью забрал один владелец фабрики утильсырья в Магдебурге. Жили в лагере, который напоминал каменный мешок: одно окно, печки не было. Холод, голод, страх… Мама работала на фабрике. Когда город стали бомбить, были разрушены магазины. И мой брат вместе с другими ребятами вылезали через подворотню и приносили грязные буханки хлеба, которые мы обмывали и ели. Сил немного прибавилось. Когда мне исполнилось семь лет, погнали на работу. Комнатка, в которой мы работали, была очень маленькая. С одной стороны стояли три швейные машинки, на которых старшие девочки шили постельное бельё для немецких госпиталей. А мы, младшие, клали бельё под пресс, который уже был приспособлен для детского труда: одна сторона была высокой, а другая – пониже, чтобы мы могли достать. У всех была чесотка, на нас страшно было смотреть. На работу поднимали в пять утра, а потом мы долго шли. Обувью были деревянные тапки: топот от них разносился далеко по улицам. Спустя какое-то время нас переселили в другой лагерь. Там пошли слухи, что всех пленных хотят уничтожить. Но, видно, не успели… Кормили нас там раз в день каким-то жидким сладковатым киселём, а жильё напоминало полуземлянку, в которой в большой тесноте стояли нары.
Всё изменилось в один день. Мы были заперты в бараке, а вокруг стояла тишина. К нам никто не приходил. Мужчины смогли открыть дверь, и мы все выбежали на улицу. Вокруг была чистота и красота, цвела сирень. На окнах у немцев висели белые простыни. Мы с мамой увидели поле со скирдами соломы и кинулись туда. В нас никто не стрелял. Брат пополз в сторону какого-то селения, вернувшись, рассказал, что видел американские танки. Мы пошли в ту сторону. Там уже принимали американцев…
…В деревню мы вернулись, но жить было негде. Приехали в конце августа. Односельчане уже выкопали картошку. А у нас не было ничего. Детей разобрала родня. Я вначале жила у маминого брата, потом переехала к тёте в Московскую область – мне надо было учиться. Только в девять лет пошла в первый класс и окончила начальную школу. Мама сильно болела. Ей предлагали отдать детей в детский дом, но она не согласилась. Да и дети не хотели. Все жили у родственников.
В пятый класс я пошла в школу уже из родной деревни. Семилетку окончила хорошо, а в восьмой класс перешла в школу в Горках. Получив аттестат, работала в колхозе, а потом начальником почтового отделения.
В Щучин приехала за мужем: он заочно окончил Горецкую академию и по распределению получил направление на должность почвоведа на опытную станцию. Когда освободилось место лаборанта, и я пришла на опытную станцию. Затем работала в зональной агрохимлаборатории. В 1974 году, когда организовался радиологический отдел, мне предложили занять должность инспектора отдела, связанного с секретным делопроизводством. Оттуда через 17 лет я и ушла на пенсию, помогала дочери растить детей.
Теперь Нина Евсигнеевна вместе с мужем с радостью ждут в гости дочь, внуков, один из который выбрал профессию строителя, а другой – юриста, и правнуков. Они радуются их успехам и всем сердцем надеются, что никогда и никому в нашей стране не придётся испытать на себе ужасы войны.
Анна РУДСКАЯ.
Фото автора.